Джон Китс

О рыцарь, что тебя томит?
О чем твои печали?
Завял на озере камыш,
И птицы замолчали.

О рыцарь, что тебя томит?
Ты изнемог от боли.
У белки житница полна,
И сжато поле.

Лицо увлажнено росой,
Измучено и бледно,
И на щеках румянец роз
Отцвел бесследно.

Я встретил девушку в лугах –
Прекрасней феи мая.
Взвевалась легким ветерком
Прядь золотая.

Я ей венок душистый сплел:
Потупившись, вздохнула
И с нежным стоном на меня
Она взглянула.

Я посадил ее в седло:
Ко мне склонясь несмело,
Она весь день в пути со мной
Мне песни пела.

И корни трав, и дикий мед
Она мне отыскала –
На чуждом, странном языке
“Люблю” сказала.

Она вошла со мною в грот,
Рыдая и тоскуя,
И я безумные глаза
Закрыл, целуя.

И убаюкан – горе мне! –
Я был на тихом лоне,
И сон последний снился мне
На диком склоне.

Предстала бледная как смерть
Мне воинская сила,
Крича: – La Belle Dame sans Merci
Тебя пленила!

Грозились высохшие рты,
Бессильные ладони…
И я очнулся поутру
На диком склоне.

И вот скитаюсь я один
Без сил, в немой печали.
Завял на озере камыш,
И птицы замолчали.
(перевод Сергея Сухарева)

Viona Ilegems, "La Belle Dame Sans Merci":

La Belle Dam Sans Merci

O what can ail thee knight at arms
alone and palely loitering?
The sedge has witherd from the lake
and no birds sing

O what can ail thee knight at arms
so haggard and woebegone?
The squirrel’s granary is full
and the harvests done

I see a lily on thy brow
with anguish moist and fever dew
and on thy cheeks a fading rose
fast withereth too

I met a lady in the meads
Full beautiful – a faery’s child
her hair was long, her foot was light
and her eyes were wild

I made a garland for her head
and bracelets too and fragrant zone
she looked at me as she did love
and made sweet moan

I sat her on my pacing steed
and nothing else saw all day long
For sidelong would she bend and sing
A faery’s song

She found me roots of relish sweet
And honey wild, and manna dew
And sure in language strange she said
‘I love thee true’

She took me to her elfin grot
and there she wept and sighed full sore
And there I shut her wild wild eyes
with kisses four

And there she lulled me asleep
and there I dreamed Ah woe betide!
The latest dream I ever dreamt
on the cold hillside

I saw pale kings and princes too
Pale warriors, death pale were they all
They cried ‘La Belle Dam Sans Merci
Hath thee in thrall!’

I saw their starv’d lips in the gloam
with horrid warning gaped wide
And I awoke and found me here
on the cold hillside

And this is why I soujourn here
alone and palely loitering
Though the sedge has withered from the lake
and no birds sing.

John Keat

La Belle Dame Sans Merci    Photography: www.viona-art.com  Post-production: Chester Van Bommel:

фотопроект   Viona ielegems

И другой перевод, жаль, автор не указан:

Зачем здесь, рыцарь, бродишь ты
Один, угрюм и бледнолиц?
Осока в озере мертва,
Не слышно птиц.

Какой жестокою тоской
Твоя душа потрясена?
Дупло у белки уж полно
И жатва убрана.

Бледно, как лилии, чело,
Морщины – след горячих слез.
Согнала скорбь со впалых щек
Цвет блеклых роз.

Я встретил девушку в лугах –
Дитя пленительное фей,
Был гибок стан, воздушен шаг,
Дик блеск очей.

Я сплел венок. Я стройный стан
Гирляндами цветов обвил,
И странный взгляд сказал: люблю,
Вздох томен был.

И долго ехали в лугах
Мы с нею на моем коне,
И голос, полный странных чар,
Пел песню-сказку мне.

Понравились ей – дикий мед
И пища скромная моя.
И голос нежный мне сказал –
“Люблю тебя”.

Мы в грот ее вошли. Там я
Ее рыданья услыхал.
И странно дикие глаза
Я целовал.

Там убаюкала затем
Она меня – о, горе мне! –
Последним сном забылся я
В покинутой стране.

Смертельно-бледных королей
И рыцарей увидел я.
“Страшись! La Belle Dame sans Merci
Владычица твоя!”

Угрозы страшные кричал
Хор исступленных голосов.
И вот – проснулся я в стране
Покинутых холмов.

Вот почему скитаюсь я
Один, угрюм и бледнолиц,
Здесь по холмам… Трава мертва.
Не слышно птиц.

Набоков:

“Ax, что мучит тебя, горемыка,
что ты, бледный, скитаешься тут?
Озерная поблекла осока,
и птицы совсем не поют.

Ax, что мучит тебя, горемыка,
какою тоской ты сожжен?
Запаслась уже на зиму белка,
и по житницам хлеб развезен.

На челе твоем млеет лилея,
томима росой огневой,
на щеке твоей вижу я розу,
розу бледную, цвет неживой…”

Шла полем Прекрасная Дама,
чародейки неведомой дочь:
змеи – локоны, легкая поступь,
а в очах – одинокая ночь.

На коня моего незнакомку
посадил я, и, день заслоня,
она с чародейною песней
ко мне наклонялась с коня.

Я сплел ей запястья и пояс,
и венок из цветов полевых,
и ласкалась она, и стонала
так нежно в объятьях моих.

Находила мне сладкие зелья,
мед пчелиный и мед на цветке,
и, казалось, в любви уверяла
на странном своем языке.

И, вздыхая, меня увлекала
в свой приют между сказочных скал,
и там ее скорбные очи
поцелуями я закрывал.

И мы рядом на мху засыпали,
и мне сон померещился там…
Горе, горе! С тех пор я бессонно
брожу по холодным холмам;

королевичей, витязей бледных
я увидел, и, вечно скорбя,
все кричали: Прекрасная Дама
без любви залучила тебя.

И алканье они предрекали,
и зияли уста их во тьме,
и я, содрогаясь, очнулся
на этом холодном холме.

Потому-то, унылый и бледный,
одиноко скитаюсь я тут,
хоть поблекла сырая осока
и птицы давно не поют

Владимир Набоков

поделиться