Уровень психического развития

Binder.jpg (486×600):
Бургомистр Нюрнберга Биндер, составивший первый мемуар о Каспаре

Разум Каспара действительно представлял собой tabula rasa. Как новорождённый, Хаузер видел вокруг себя лишь мельтешение цветовых пятен и форм. Всех людей без различия пола и возраста найдёныш именовал «Bua» (то есть «мальчик»), различая их по одежде, причём явное предпочтение отдавал ярким женским платьям, и как-то раз даже пожалел, что сам не родился девочкой. Вся остальная живность — как животные, так и птицы — была для него «лошадками» (Ross). Приязнь у него вызывали «лошадки» белого цвета, чёрных он попросту боялся, и когда однажды случилось, что чёрная курица направилась в его сторону, он с криком попытался от неё убежать. Если верить позднейшим наблюдениям фон Фейербаха, больше всего Каспару нравился красный цвет, следом за ним шёл жёлтый (в особенности золотистый, блестящий), к белому он был равнодушен, зелёный и чёрный приводили его в ужас. Увидев однажды яблоню с красными плодами, он пожалел, что листья также не окрашены в красный цвет. Рассматривать пейзажи ему более всего нравилось через красное стекло.

Вообще его привлекало всё яркое. Увидев впервые огонёк свечи, найдёныш попытался схватить его пальцами, но обжёгся и заплакал. При виде первого снега он выскочил во двор и с детской непосредственностью принялся хватать снежинки, но вскоре вернулся с красными замёрзшими руками, крича, что «белое кусается».

В первый раз увидев своё отражение в зеркале, он попытался схватить руками своего «двойника». В другой раз, когда с целью напугать на него направили остриё сабли, Каспар остался на месте, с любопытством рассматривая незнакомый предмет.

В первые дни, подавленный количеством новых впечатлений, он не реагировал на бой башенных часов и колокольный звон, затем, наконец, обратил на это внимание и долгое время с интересом слушал. Когда однажды мимо окна прошла с песнями и музыкой свадебная процессия, Каспар жадно смотрел и слушал, и даже когда последние звуки замерли вдалеке, продолжал ждать. Однако, едва ему решили показать военный парад, мальчик забился в конвульсиях. Когда ему дали перо и бумагу, он принялся сосредоточенно покрывать страницу буквами и слогами, как это делают дети, осваивающие письмо. Одна из таких страниц сплошь была исписана словами «Каспар Хаузер», которые он, вероятно, ещё сам плохо понимал.

Изо дня в день Каспара приводили в полицейский комиссариат, во-первых, чтобы изучить получше, а во-вторых, чтобы он сам постепенно привыкал к обществу людей. В скором времени полицейские привыкли к найдёнышу и даже баловали его, даря яркие ленточки или монетки, отчего он приходил в восторг, повторяя «лошадка, лошадка», и пытаясь донести до них что-то на своём бедном языке. В конце концов один из солдат эксперимента ради принёс ему игрушечную деревянную лошадь. Успех превзошёл все ожидания — Каспар обрадовался ей, «словно старому другу, чьего возвращения долго ждал», и вплоть до того, как пришло время уходить, не расставался с лошадкой, украшая ей шею монетками, ленточками и всем, что успел за это время получить от полицейских. Найдёныш горько плакал, когда пришло время идти к себе; унести игрушку с собой у него попросту не доставало сил.

Вернувшись на следующий день, он уже не обращал внимания ни на что более, кроме своей игрушки и сидел возле печи, возя игрушку по полу туда и сюда, украшая обрывками бумаги, ленточками и всем, что попадало под руку. Догадавшись о его желании взять лошадку с собой, полицейские отнесли её в комнату Каспара, где она заняла своё место подле кровати, так что найдёныш мог видеть её постоянно и играть целыми днями. В скором времени его деревянное стадо увеличилось до пяти лошадок, с которыми он стал буквально неразлучен. С тех пор, принимаясь за еду или за питьё, он тут же отделял часть для своих лошадок, поднося к деревянным мордам хлеб и воду. Попытки объяснить ему, что деревянные лошади есть не умеют, ни к чему не привели. Каспар упорно держался противоположного мнения, указывая на крошки, прилипшие к их мордам. Однажды деревянная игрушка упала и прищемила ему палец, после чего Каспар разразился криком, что «лошадка кусается».

Свою заботу он распространил и на живую лошадь, принадлежащую тюремщику, и попытался поднести ей воды. К его величайшему удивлению, губы животного задвигались, что найдёныш истолковал как отвращение. Тюремщик поспешил ему объяснить, что «эта лошадка не любит пить», после чего Каспар немедленно прекратил свои попытки. В другой раз одна из лошадок, которую он тащил за собой за повод, провалилась задними ногами в трещину в полу, в то время как передние оказались высоко в воздухе. Каспар пришёл от этого в полный восторг и не раз повторял своё представление перед зрителями, пока тюремщик не запретил ему это делать, чему найдёныш со слезами, но всё же подчинился. Вообще, он отличался на редкость мягким и незлобливым характером, чем быстро вызвал всеобщую любовь. Его повиновение вышестоящим было абсолютным, в том, что касается поступков, он ни на йоту не отступал от того, что сказал «господин бургомистр», «господин Даумер» или «господин надзиратель», в то время как в речах по-прежнему считал себя совершенно свободным. На вопрос фон Фейербаха, почему он поступает именно таким образом, Каспар дал ответ, что этому научил его «человек, который с ним был всегда».

Что касается религиозных понятий, то они были ему совершенно чужды, все попытки нескольких пасторов внушить ему понятия о христианстве и о Христе разбивались словно бы о глухую стену. Каспар молча смотрел на говорящих, явно не понимая ни слова. В деньгах он совершенно не разбирался, предпочитая лишь новые и блестящие монетки стёртым и старым, не имея представления об их покупательной способности.

Впрочем, период детских игр продолжался сравнительно недолго, и новой страстью Каспара стали рисунки и гравюры, которыми он украшал стены своей комнаты. Со временем он и сам оказался способным художником, и эта страсть к рисованию, вероятно, стала причиной его гибели. Ансельм фон Фейербах, посетивший его 11 июля в сопровождении «полковника фон Д., двух дам и двух детей», констатировал, что несмотря на то, что в комнате Каспара громоздились сотни оловянных солдатиков, игрушечных собачек и деревянных лошадок, принесённых сердобольными горожанами, игры уже перестали его занимать. Фон Фейербах отметил лишь особую аккуратность, с которой юноша складывал и сортировал свои вещи, вновь и вновь располагая их в строгом порядке. Зато со всей страстью он предался рисованию, упорно добиваясь сходства рисунка с изображаемым объектом и детских набросков в технике «палка-палка-огуречик» с реальным человеком, в чём также вскоре преуспел.

Следует также заметить, что, по словам самого Каспара, он вначале не умел отличать объёмные предметы от нарисованных. Так, изображённый на бумаге круг и реально существующий шар для него были одним и тем же, пирамидка и нарисованный треугольник не отличались друг от друга. Лишь позднее, в процессе игры он научился соразмерять зрительные и тактильные впечатления между собой. Размер предмета, определяемый зрительно, также часто вводил его в заблуждение, монетка, поднесённая к глазу, казалась равной по величине дому, который собой закрывала. Также он не умел зрительно определять расстояние до предмета; словно младенец, Каспар пытался схватить башенные часы, по виду вполне досягаемые.

Речь его была в то время ещё набором отдельных мало связанных между собой слов. Никакого понятия о грамматике у найдёныша не наблюдалось — склонения и спряжения, впрочем, как и немецкие вспомогательные глаголы, отсутствовали напрочь, словно иностранец Каспар выражался в манере «я говорить, вы понимать». Также обращаться к нему на «ты» было совершенно бессмысленно, он реагировал лишь на имя «Каспар» и сам о себе говорил исключительно в третьем лице. Что касается семантики, то и здесь его понятия были весьма расплывчаты, одно и то же слово могло обозначать целый круг понятий. Так, любой большой или объёмный предмет именовался в его речи «горой»; имея в виду объёмный живот некоего визитёра, Каспар назвал его «человеком с большой горой». Дама с длинной шалью на плечах именовалась на его языке «дамой с красивым хвостом». Однако говорил он без видимого усилия, не заикался и не выискивал слова, хотя их запас всё ещё оставался достаточно бедным.

Память у найдёныша была невероятно цепкой, одного раза ему хватало, чтобы запомнить внешность каждого визитёра и позднее без запинки назвать его по имени. Если у нескольких посетителей фамилии совпадали, он различал их по именам или какому-нибудь внешнему признаку. Однажды эксперимента ради доктор Оберштайн принёс ему букет цветов, назвав каждый цветок по имени, после чего Каспару уже не составляло труда узнавать цветы и правильно их определять. Ж. Ленотр сообщает мнение некоего безымянного профессора (Даумера?) об имевшихся якобы экстрасенсорных, или, в терминах науки XIX века, магнетических способностях Каспара Хаузера — «магнетический» субъект необычайной силы. Каспар будто бы мог находить спрятанные золото и алмазы. В числе других необъяснимых особенностей поведения Хаузера данный автор называл следующее: беря за столом в руки серебряную ложку, Каспар не мог ей пользоваться, так как рука его начинала непроизвольно дрожать, так что он вынужден был прерывать еду и менять ложку на стальную. Необъяснимая судорога время от времени сводила его губы при питье из стакана, в эти минуты он чувствовал вокруг рта холод и онемение. Иногда с ним случались галлюцинации, выражавшиеся в том, что, по его словам, его навещали неизвестные личности, с которыми Каспар Хаузер вступал в диалог, при этом сам он затруднялся отличить воображаемое и действительное.

Количество новых впечатлений подавляло Каспара. Он признался посетившему его фон Фейербаху, что хотел бы снова оказаться в своей подземной каморке, где у него «никогда не болела голова». На замечание фон Фейербаха, что «человек, который с ним был» — преступник и достоин тюрьмы, он тут же возразил, что этот человек не сделал ему ничего плохого, при том что лишил сведений о внешнем мире. Наказывать, по мнению Каспара, следовало того, кто распорядился поместить его в каморку, сам же тюремщик ни в чём не виноват. В то же время психиатр Карл Леонгард удивлялся, что ребёнок вообще мог выжить в условиях, описанных Хаузером, а тем более не превратиться в клинического идиота.

Воспоминания о прошлом

Kaspar_Hauser_22._Aperil_(sic)_1829.jpg (3027×2284):

Цветок, нарисованный Каспаром.

Сторонники легенды видят в этом рисунке сходство с формой решётки в замке Пильзах

Как было уже сказано, бургомистр Биндер изо всех сил пытался выяснить у юноши, где он жил ранее и как провёл детство и юность. В один из дней полицейские даже проделали небольшой эксперимент. Логично предположив, что при своём слабом физическом развитии Каспар не мог далеко уйти, они возили его по улицам города, надеясь, что он узнает свой дом. Однако эксперимент ничего не дал.

Биндер, впрочем, не отчаивался. С помощью слов, жестов, догадок, когда приходилось буквально додумывать обрывки слов, которыми Каспар изъяснялся на тот момент, он по крупицам «вытаскивал» из Каспара сведения. Его усилия в конце концов позволили составить так называемую «Прокламацию Биндера», ставшую затем основой дальнейшего поиска. Ансельм фон Фейербах справедливо усомнился в достоверности этого рассказа и посчитал, что он мог быть домыслен или попросту внушён Каспару самим Биндером. Однако в общих чертах он, видимо, соответствовал действительности, так как гораздо позднее Каспар, уже научившись достаточно чётко выражать свои мысли, в целом подтвердил сказанное.

Коротко говоря, прокламация Биндера сводилась к следующему. Сколько Каспар помнил себя, он постоянно находился в крохотной каморке, в которой нельзя было ни встать, ни лечь во весь рост. Целыми днями он сидел, прислонившись спиной к стене, или ползал по полу. В каморке было два окна, забитые досками так, что внутрь почти не проникал свет, и потому внутри стояли будто бы вечные сумерки. Кроме того, в каморке была печь, которую топили снаружи, и дверь, постоянно запертая, которую опять же снаружи только и можно было открыть. В полу была проделана дырка, внутри её находилось нечто вроде ночного горшка, куда предполагалось справлять нужду.

Когда темнело окончательно, Каспар устраивался спать, также в полусидячем положении. Когда светало, просыпался и обнаруживал рядом с собой кусок чёрного хлеба и кружку воды, ночной горшок был кем-то опорожнён. Если хлеба хватало постоянно, то утолить жажду получалось не всегда. Порой вода имела «дурной вкус», и, выпив её, Каспар засыпал. Когда он просыпался, ногти его были подстрижены, одежда (состоявшая всегда из рубахи и коротких штанишек) менялась. Компанию в этом подземелье составляли ему две деревянные лошадки и деревянная собачка, вырезанные из светлого дерева, которых Каспар день напролёт возил по полу в разных направлениях и украшал обрывками бумаги. В записях Биндера содержится намёк на то, что Каспар говорил со своими игрушками. Другое дело, что словарь его был крайне бедным и не превышал 50 слов. О существовании внешнего мира и каких-либо живых существ Каспар не имел ни малейшего представления. В каморке царила полная тишина, туда не доносилось ни пения птиц, ни людских голосов.

Ж. Ленотр (фр.) описывая каморку Хаузера, дополняет, что она представляла собой довольно узкое, вытянутое в длину помещение с земляным полом и дощатым потолком, щели которого днём незначительно пропускали свет. Она напоминала подземелье, а мальчик постоянно находился на грязной земле, одетый лишь в рубашку и панталоны на лямках. Вся обстановка состояла из соломенного тюфяка и изразцовой печки в виде пчелиного улья. Однажды «человек, который всегда с ним был», вошёл к нему босиком, низко нагнувшись, чтобы пройти под потолком, положил к нему на колени доску, рядом положил молитвенники и, пристроив сверху кусок бумаги, принялся, стоя сзади, водить по бумаге рукой Каспара с зажатым в ней пером. Мальчик был в восторге от этой новой игры, не понимая, что получается в результате.

«Чёрный человек» объяснил мальчику, что каждую ночь он приносит ему хлеб и воду, а сейчас тот должен научиться читать и писать. С тех пор каждые пять дней его наставник приходил к нему с уроками. Каспар прилежно учился и был сообразительным, но учитель был строг и нередко бил его палкой по правой руке за малейшие провинности. Каспар не имел представления, сколько времени пробыл он в своей каморке, но незадолго до того, как оказался в Нюрнберге, «человек, который с ним всегда был», довольно сильно ударил его по рукам палкой в наказание за слишком шумную игру, после чего мальчик стал вести себя осторожней.

Однажды ночью наставник Каспара грубыми движениями разбудил юношу, взвалил его на спину и вынес наружу, после чего, по словам Каспара, «стало совсем темно» — иными словами, мальчик потерял сознание. Он не знал, сколько времени прошло после того, как неизвестный поднялся с ним вверх по холму или по лестнице, но затем его накормили, неизвестный поставил его на ноги, и обхватив сзади руками, стал учить ходить. Таким образом, кое-как переступая, Каспар продвигался вперёд. Неизвестный раз за разом повторял фразу о кавалеристе, пока мальчик не запомнил её наизусть, не понимая что она значит. Каждая попытка поднять голову пресекалась окриком и приказом смотреть себе под ноги. Несколько раз, когда он уставал, его клали на землю вниз лицом, потом снова поднимали, и путь продолжался. Так они шли вдвоём два дня и две ночи. Несмотря на проливные дожди, они не останавливались на отдых в постоялых дворах, не разговаривали с встречными крестьянами, спали на голой и грязной от дождя земле. На третий день неизвестный переодел Каспара в чистую одежду, надел на него ботинки, после чего идти стало куда больнее, и, показав на ряды домов вдали, назвал их «большой деревней», научив, что спрашивать и как искать дорогу к Новым Воротам, сунул ему в руки конверт, исчезнув уже навсегда.

Анализируя этот рассказ, Ансельм фон Фейербах заметил, что нечего удивляться потрясению, испытанному ребёнком, когда на него вдруг навалились звуки и краски внешнего мира. Вполне возможно даже, что Каспара везли в телеге в то время как он был в бессознательном состоянии, или в его питьё вновь подмешали опий, таким образом, определить, сколько времени продолжался путь, оказалось невозможным. Фейербах заметил также, что момент появления был выбран исключительно удачно — на Троицын день обитатели Нюрнберга имели обыкновение отправляться прочь из города, и шанс появиться незамеченными был очень велик. Сам Биндер полагал, что неизвестный, доставивший Каспара в Нюрнберг, хорошо знал город и окрестности и, вполне вероятно, в прошлом служил в городском гарнизоне или в одном из квартировавших здесь полков.

1828—1830 годы
Наблюдения Даумера

Daumer.jpg (652×600):

Первый учитель Каспара — ГеоргФридрих Даумер

18 июля 1828 года Каспар окончательно перебрался в дом к профессору Георгу Даумеру. Даумер был лишь на 12 лет старше своего подопечного. Молодой, неженатый мужчина, он жил с матерью и сестрой. Даумер был учеником Ф. В. Шеллинга и Г. В. Ф. Гегеля и позднее стал для последнего гувернёром при его малолетних детях. Ранее Даумер преподавал в гимназии Св. Эгидия в Нюрнберге, но быстро ухудшающееся зрение заставило его в возрасте 28 лет покинуть этот пост. Современники характеризовали его как «чудака», но в то же время это был широко образованный человек, гуманист, поэт и философ, знаток гомеопатии и основатель (в 1840 году) общества по борьбе с жестокостью в отношении животных. Для того, чтобы Каспар не утомлялся, его учителю было приказано не пускать к нему праздных посетителей, в то время как полиция должна была наблюдать за соблюдением порядка вне дома.

Каспар жил в доме Даумера до октября 1829 года, и Даумер в течение всего времени вёл дневник, в котором тщательно отмечал события из жизни своего подопечного и его успехи в овладении науками и приспособлении к человеческому обществу. Этот дневник, долгое время считавшийся утраченным, в середине XX века был обнаружен Джеффри Мэссоном и опубликован на немецком языке.

В это время найдёныш был впервые по-настоящему счастлив. У него появилась собственная комната и настоящая постель — роскошь до сей поры ему неизвестная. Позднее Каспар уверял, что, лёжа в этой постели, он стал видеть сны (хотя первое время не умел отличать сон от яви и рассказывал о приснившемся как о реально произошедшем событии). Здесь его обучили читать, писать, рисовать и даже играть на клавесине. Умственное развитие Каспара в то время прогрессировало со скоростью, удивлявшей даже его учителя — уже к концу августа он научился говорить и писать (хотя и с орфографическими ошибками), связно выражать свои мысли, заинтересовался собственным прошлым и своей потерянной семьёй.

Первое время Каспар, по наблюдениям Даумера, не отличал друг от друга даже людей и животных. Он отчитывал лошадей и быков за то, что они оставляют навоз на улице, пытался учить кошку есть лапами вместо того, чтобы тыкаться мордой в миску; серого же котика, по его мнению, следовало отмыть добела. Что касается растений, то они, по мнению Каспара, были воткнуты в землю и обвешаны листьями, подобно тому как рождественскую ёлку обвешивают игрушками. Ударить дерево значило причинить ему боль. Неживые предметы обладали, по его мнению, чувствами и желаниями. Увидев однажды распятие, Каспар в слезах стал просить «не мучить этого беднягу», но объяснить ему, что он видит перед собой лишь изображение, было непросто. Однако через некоторое время он научился этому, а также стал понимать и ценить юмор и вместе с остальными смеяться над шутками. Мать и сестра Георга Даумера привязались к найдёнышу. Здесь он нашёл для себя семью, которой доселе не имел. Кроме того, он привык к многочисленным визитам друзей Даумеров. Так, их постоянно навещали фон Фейербах, барон фон Тухер и другие.

Все пять чувств у найдёныша были невероятно обострены. В церковном дворе он чувствовал трупный запах, легко читал в сумерках и различал на небе созвездия, невидимые для прочих невооружённым глазом, в темноте мог отличить цвета предметов, слышал малейший звук, ощущал кожей движение воздуха (к нему невозможно было подкрасться сзади, оставшись незамеченным), а также различал на ощупь металлы и называл их. Интересны были опыты с магнитом. Когда его подносили к Каспару со стороны северного полюса, тот уверял, будто магнит всасывает воздух и тянет его к себе, южный же полюс, наоборот, «дул ему в лицо». Опыты повторялись неоднократно, причём специально обставлялись так, чтобы Каспар не мог видеть, какой из полюсов был к нему направлен, но результат не изменялся. Постепенно с накоплением информации эти странные способности терялись, но в бытность Каспара у доктора Даумера ещё проявлялись в полную силу.

330px-Hauser-water-color

Растительный орнамент, выполненный Каспаром. Акварельные краски, бумага

По свидетельству Даумера, Каспар в то время отличался, как было уже сказано, остротой всех чувств и детской непосредственностью. Его отзывы об окружающем мире позволили Даумеру сделать интересные наблюдения о природе человеческого восприятия. Например, Каспару поначалу было трудно распознавать удалённость и величину предметов; он был убеждён, что все предметы в мире (земля, деревья, трава) сделаны людьми; у него не было никаких представлений о трансцендентном и т. п.

Особой заботой для приёмной семьи Каспара было приучить его к еде, более подходящей для растущего организма, чем хлеб и вода. Поначалу ему специально стали варить овощные супы на воде, постепенно увеличивая количество овощей, что он сам воспринимал как улучшение вкуса, удивляясь, почему это происходит. Вместе с хлебом он приучался есть выпечку, сухие овощи, затем в суп стали добавлять несколько капель мясного бульона, а к хлебу прилагать кусочки разваренного мяса. Это разнообразие скоро дало свой результат. Каспар начал расти, прибавив за год 5 см.

Доктор Даумер выучил его играть в шахматы, чему Каспар позднее предавался со страстью, и постепенно прививал любовь к природе — вместе с ним Каспар стал работать в саду, выполняя несложные задания. Он был крайне любознателен и всё запоминал, однако всё это ослабевало по мере того, как расширялся круг его познаний.

В сентябре 1828 года Каспар засел за свою автобиографию. Неизвестно, была ли подобная мысль подсказана ему Биндером, Даумером, или это было собственное побуждение, однако результат мало чем отличался от «прокламации» Биндера, за исключением того, что в нём появилось больше подробностей. Кроме того, в это же время Каспар начал вести дневник, в котором скрупулёзно отмечал произошедшие с ним события.

Первое покушение. Чёрный человек

Каспер_Хаузер

Каспар Хаузер, «ДитяЕвропы»: на первомплане — в образенайдёныша, на заднем — респектабельного буржуа. Старый центр городаАнсбаха, Германия

Внешне жизнь Каспара Хаузера в доме профессора Даумера протекала вполне благополучно. Прошло пятнадцать месяцев его пребывания там. К этому времени молодой человек научился вполне сносно изъясняться, был скромен, имел хорошие манеры, приятную наружность, был чрезвычайно популярен благодаря своей биографии, имел абсолютный успех у баварских красавиц, а прежние скептики начали менять своё мнение о нём в лучшую сторону. Вероятно, заговорщиков (если они, конечно же, существовали) не на шутку всё это, и, в первую очередь, известие о загадочном «мемуаре», которое быстро стало распространяться по городу, встревожило. Следует отметить, что Каспар с его обострённым ощущением опасности стал вдруг бояться прогулок и однажды, вернувшись с конного выезда, заметил, что за живой изгородью «словно бы кто-то сидел».

17 октября 1829 года, в субботу, Даумер отправился на свою обычную утреннюю прогулку, в то время как его мать и сестра были заняты уборкой. Каспар отправился в уборную, и там услышал тихое звяканье дверного колокольчика, словно бы придержанного рукой, затем увидел скользнувшую по двору тень. Он услышал крадущиеся шаги, которые затихли у двери в коридор. Каспар высунул голову в маленькое окно, выходившее на лестницу, и увидел человека, приникшего к стене и кого-то подстерегавшего. Как он вспоминал позднее, убийца имел на себе щегольской чёрный костюм, тёмные панталоны, кожаные чёрные (по другой версии, жёлтые) перчатки, начищенные чёрные изящные башмаки и чёрную же круглую шляпу. Лицо его было замотано чёрным шарфом. В руках «чёрный человек» сжимал нечто похожее на широкий нож мясника.

В этот момент он почувствовал сильный удар в голову, и, падая, отчётливо услышал: «Ты должен умереть раньше, чем успеешь покинуть Нюрнберг!» Каспар будто бы узнал этот голос. Потеряв сознание и некоторое время спустя очнувшись, юноша понял, что лежит на полу, а лицо у него залито кровью. Он кое-как добрался до дома и, плохо понимая, что он делает, вместо верхнего этажа, где можно было рассчитывать на помощь, спустился в подвал. Позднее фрау Даумер, удивляясь, что Каспар не является к обеду, нашла его там по пятнам крови на ступеньках. На лбу у него зияла широкая рана размером с палец, оказавшаяся, впрочем, не опасной. В бреду он бормотал нечто невнятное: «Чёрный… чёрный человек… как трубочист… заточён в погреб…»

Нашлись и другие свидетели, видевшие убийцу. Маленькая девочка, разносившая молоко по домам, позднее рассказывала, будто видела «человека с чёрным лицом», который крался к уборной, сжимая в руках тесак. Перепугавшись, девочка бросилась домой. Соседка Даумеров, жившая через улицу, уверяла, будто видела двоих мужчин, которые тогда же, 17 октября вышли из ворот дома Даумеров между 11 и 12 часами утра. Ещё одна свидетельница показала, что крупный мужчина лет сорока, широкоплечий и смуглый, одетый в чёрное, мыл руки в пожарном ведре, стоявшем рядом со зданием больницы по соседству. Заметив, что на него смотрят, смуглолицый сделал вид, что просто разглядывает ведро.

Человек, похожий на него по описанию (но уже в белых перчатках), днём позже остановил ещё одну свидетельницу и стал расспрашивать её, закрыты ли ворота, требуется ли проверка личности при въезде в город, и были ли приняты какие-либо меры после покушения на Каспара. Получив отрицательный ответ, он удовлетворился этим и ушёл прочь. Несмотря на тщательные поиски, убийцу (или убийц) найти не удалось.

Позднее, 15 июня 1831 года, Каспар, гостя у фон Фейербаха, рассказал об одном странном инциденте. Если верить его воспоминаниям, то однажды, когда он остался один, в дом вошли двое неизвестных мужчин. Один «весьма злобного вида», с усами и короткой бородой, стал расспрашивать Каспара, что он пишет. Каспар ответил, что речь идёт об автобиографии. Второй немедленно взял листы и принялся читать, в то время как чернобородый продолжал расспрашивать Каспара о его жизни. В особенности неизвестного интересовало, часто ли Каспар ходит на прогулки, посещает ли школу и чему учится. Каспар не скрывал, что выходит из дому редко, так как чувствует боль в ногах, ответил и на остальные вопросы. Загадочные визитёры, закончив расспрашивать и читать, направились к дверям и спросили о небольшом строении, отдельно стоявшем во дворе. Каспар ответил им, что это уборная, затем ответил ещё на несколько вопросов. Когда же мальчик поинтересовался, откуда прибыли эти двое, то получил ответ, что они прибыли издалека и название места ему ничего не скажет, после чего ушли.

По горячим следам были предприняты меры к поимке преступников, собраны и допрошены все трубочисты города. Назначено судебное расследование, материалы допроса нескольких сотен свидетелей составили по разным оценкам 8 или 9 томов уголовного дела. Следствие велось достаточно энергично, руководил им непосредственно министр юстиции Баварии. Король баварский Людвиг I в специальном указе объявил о крупном денежном вознаграждении тому, кто сможет пролить свет на таинственное преступление, но все эти усилия оказались тщетными, злоумышленники не были найдены.

В доме Иоганна Бибербаха. Случай с пистолетом.

330px-Biberbach

Иоганн Бибербах с женой

Какое-то время после покушения Каспар метался в лихорадке, но сумел выжить и даже по памяти нарисовать орудие убийства. Бургомистр Биндер, понимая, какой опасности подвергается найдёныш, приказал днём и ночью дежурить подле него двум полицейским. Отныне доступ к Хаузеру рядовых обывателей был ограничен, приезжим и иностранцам попасть к нему было практически невозможно, исключение делалось для представителей знати, но и в этом случае попасть к нему можно было лишь в сопровождении члена магистрата или офицера полиции. Однако небольшой дом Даумера не мог вместить такое количество людей, да и сам хозяин не отличался крепким здоровьем. Поэтому Каспара было решено перевести в дом муниципального главы Иоганна Бибербаха, находившийся в центре города и потому бывший на виду.

Барон фон Тухер в письме фон Фейербаху резко высказался против подобного выбора. Бибербах, человек сам по себе неплохой, был прежде всего коммерсантом, совершенно не годившимся на роль воспитателя. Его жена, весьма нервная и истеричная особа, на попечении которой оказался Каспар, также действовала на него угнетающе. Попытки фрау Бибербах сделать из найдёныша для себя приятного собеседника, призванного скрашивать ей жизнь, потерпели полное фиаско — мальчик оказался замкнутым и не расположенным к разговорам. Более того, будучи недоволен чем-либо, он не стеснялся высказывать это вслух, после чего фрау Бибербах принялась мстить ему, шпионя и донося мужу о малейших его провинностях, в глаза называя найдёныша лжецом и тупицей.

Каспара также попытались отправить учиться в гимназию, в один из старших классов, соответственно его возрасту. Это начинание закончилось полным провалом — основными предметами в гимназии были римская история и латынь, ничуть не привлекавшие Каспара, который, по его собственным словам, не собирался становиться священником. Жёсткая дисциплина, принятая в гимназии, угнетала его, общество одногодков, которым он казался слишком инфантильным и наивным, — отталкивало.

В марте 1830 года Каспара посетил лейтенант фон Пирх, и следом за ним известный в то время берлинский комик Сафир. Обоих привлекли высказывавшиеся в газетах догадки, что Каспар, быть может, был родом из Венгрии и поначалу плохо понимал немецкий, так как этот язык не был для него родным. Эксперимент неожиданно увенчался успехом, и оба уехали убеждённые в том, что Каспар в детстве слышал, хотя и забыл, венгерские слова и выражения, которые нянька употребляла бы, разговаривая с маленьким мальчиком. Однако на самого Каспара эти опыты произвели столь угнетающее впечатление, что их пришлось прервать из опасений за его здоровье.

Однажды с Каспаром случился более чем странный инцидент. Поднявшись на табуретку, чтобы достать с полки книгу, он потерял равновесие и, чтобы не упасть, схватился за выступ стенной панели. Однако вместо этого у него в руках оказался заряженный пистолет, висевший тут же на гвозде, и по неосторожности Каспар выстрелил в себя. Пуля оцарапала ему лоб, и вбежавшие немедленно в комнату полицейские обнаружили Каспара на полу без сознания с залитым кровью лицом. Происшествие это наделало много шума, причём мнения нюрнбержцев разделились. Если одни видели в этом новую попытку убить найдёныша, то другие с такой же уверенностью утверждали, что он выстрелил в себя сам, желая, таким образом, подогреть ажиотаж вокруг своей персоны.

В доме фон Тухера. Лорд Стенхоуп

255px-Gottlieb_von_Tucher_by_Carl_Hartmann

Барон Готлиб фон Тухер

Понимая, что мальчика тяготит дальнейшее пребывание в доме Бибербахов, друзья Каспара выхлопотали у городского совета разрешение временно поселить найдёныша в доме барона фон Тухера — одного из знатнейших жителей Нюрнберга. Фон Тухер, в то время ещё остававшийся холостяком, жил вместе с матерью. Она была женщиной педантичной и строгой, однако приняла своего нового жильца весьма приветливо. В это же время Каспар впервые встретился с лордом Стенхоупом, английским аристократом, которому сторонники версии королевского происхождения найдёныша отводят роль главного злодея.

Филипп-Генри, четвёртый граф Стенхоуп, племянник Уильяма Питта-младшего и единокровный брат авантюристки Эстер Стенхоуп, был женат, имел детей и заседал в палате лордов вместе со своим дядей. Тем не менее, репутация у него была далеко не лучшая. Молодой лорд, постоянно ездивший по Европе и показывавшийся в Англии лишь на короткое время, шокировал всю страну, подав в суд на собственного отца. Также неясно, откуда он брал деньги, которые щедро тратил. Позднее оказалось, что лорд был связан с некоей миссией, призванной распространять христианство в языческих землях, но, как выяснилось, пользовался немалыми пожертвованиями прихожан. По утверждению Элизабет Эванс, лорд Стенхоуп прежде всего заехал в Карлсруэ, где имел тайный разговор с герцогом и его людьми, затем с помпой появился в Нюрнберге. Точная его цель оставалась неясной, однако известно, что он отдал своему банкиру приказ выяснить всё, что можно, о Каспаре Хаузере. Делалось это втайне, внешне интереса к найдёнышу лорд не проявлял.

Год спустя, 31 мая 1831 года, он вновь появился в Нюрнберге, на сей раз не скрывая своей цели «усыновить Каспара и забрать его с собой в свой замок в Кенте». Ловкому англичанину ничего не стоило втереться в доверие к мальчику и вскружить тому голову рассказами о «высоком положении», которое у него отобрали, при том, что справедливость должна быть обязательно восстановлена. Каспар легко поддался на лесть, и их стали постоянно видеть вместе, держащими друг друга за руки, причём лорд прилюдно обнимал и целовал мальчика, возбудив тем самым в городе сплетни о «неестественном характере» их отношений. Фон Тухер и Даумер были возмущены этими «мартышкиными нежностями», но время было уже упущено. Лорд принялся хлопотать перед городским советом о передаче Каспара под его опеку. Получив от Биндера ответ, что опекуну следует доказать свою платёжеспособность, он уехал в Мюнхен, затем в Инсбрук (солгав Каспару, что едет в Англию) и вернулся с векселями на очень крупные суммы, выданными почему-то германскими торговыми домами. В это время Каролина, графиня Альберсдорфская, не преминула объявить прилюдно, что Стенхоуп служит орудием кого-то неизвестного, желающего оторвать Каспара от его друзей, чтобы затем окончательно разделаться с мальчиком. Это вызвало новую волну пересудов, но лорда всё же не остановило.

В июле 1831 года фон Тухер вместе с Каспаром и полицейским офицером по имени Хикель предприняли поездку в Венгрию, стремясь там попытаться разыскать родителей Каспара. Поездка ничего не дала, так как найдёныш не узнал ничего и не понимал местных наречий. В октябре того же года один венгерский аристократ с сыном сам посетил Каспара, возможно, пытаясь проверить некую фамильную историю или доверенную ему тайну. Так или иначе, Каспар якобы вспомнил, что в детстве отзывался на имя Иштван, да и некоторые венгерские слова показались ему знакомыми, но большего добиться не удалось. Зато лорд Стенхоуп, с готовностью ухватившись за эту гипотезу, отныне рассказывал всем, кто желал его слушать, что Каспар является на самом деле венгерским аристократом. В ноябре того же года лорд отправился в Ансбах, в гости к фон Фейербаху, передав Каспару золотые часы, кольцо и цепочку, а также 500 гульденов наличными. Фон Тухер разрешил Каспару оставить у себя подарки, но деньги забрал, мотивируя это тем, что найдёныш был слишком молод, чтобы распоряжаться столь крупной суммой. Из-за этих денег Каспар впервые рассорился со своим опекуном, требуя, чтобы с ним перестали обращаться как с младенцем. Фон Тухер, понимая, что найдёнышу вскружила голову лесть (а Каспар в это время стал заговаривать о том, как ему следует относиться к «подданным», когда он вернёт себе имя и звание) написал Стенхоупу отчаянное письмо, умоляя того оставить Каспара в покое. Никакого результата это не возымело.

продолжение : http://blog.arthistoryonline.ru/lyalya-chandra/kto-takoy-kaspar-hauzer-3/

поделиться